260На закате проще всего пощупать время, оно утекает сквозь пальцы прямо в землю. С каждым ударом сердца становится темнее. Макишима вслушивается в шелест колосьев, шипящий на разные голоса. "Оставайся" весьма сложно отличить от "освободись". Он никогда не любил Ортегу, но вынужден согласиться: по-настоящему любовь познается только через страдания. Как, впрочем, и что угодно другое, кроме, разве что, устриц, которые лучше всего познаются в сочетании с Пино Гриджио. Время сочится так медленно, что хочется нажать на перемотку, но как на зло, никакой кнопки под рукой. Чтобы скоротать его хоть как-то, Макишима бьется об заклад с самим собой, кто успеет раньше, Сибил или Когами. И разумеется, выигрывает сам у себя. С каждым сказанным и несказанным словом, с каждым вздохом, тягучим и хриплым, отдающимся колющей болью в межреберье, вариантов становится все меньше, и наконец вселенная сжимается до яркой точки перед глазами. Он умирает точно так же, как рождался, в полном одиночестве, без лишней рефлексии по этому поводу. Разве что пить очень хочется.
Чистилище воняет нашатырем. Макишима смутно припоминает, как объяснял Святому Петру, что единственный, подходящий для него рай - это его собственные воспоминания. Теперь он склонен сожалеть о поспешности своего выбора. По крайней мере, на такую компанию он точно не соглашался. Когами убирает тряпку у него из-под носа и хмуро требует рассказать все. - Хватит, - отворачивается Макишима. - Один раз ты меня уже казнил. Но потом, конечно, говорит. Как и собирался, всю ночь напролет. О губах со вкусом полыни, о глазах цвета стылого неба, которое старательно сворачивают в свиток. Времени больше нет, в этом поклялся ангел, стоящий на море и на земле.
260
устрицы изумительны)) и очень вхарактерны, умеет этот тип наслаждаться жизнью)
умеет этот тип наслаждаться жизнью
До последнего... и после, ага))))
venchik, спасибо)) Хотя не скажу о себе того же))